Когда до нашего вылета в далекую и неизвестную африканскую страну, название которой мы запомнили не сразу, оставалась неделя, информационные агентства, как нарочно, атаковали интернет новостями, которые были одна страшнее другой: бандиты сожгли королевский дворец в Кампале, охраняемый ЮНЕСКО, оползень на востоке Уганды унес 170 жизней, а на юго-западе 80 человек скончалось от отравления банановым самогоном, остальные угандийцы, те, что выжили после оползня и самогона, больны СПИДом. И наконец: в Уганде вспыхнула эпидемия гематологической оспы, дремавшей двести лет, пока мы не решили отправиться в эту удивительную «жемчужину Африки». Словом, у Черчилля были все основания назвать Уганду жемчужиной: в середине ХХ века интернета еще не было.

Этот литератор принадлежит к самому, может, удачливому слою пишущих — они уехали из России, а после вернулись. И в итоге в пиаре сильно выиграли у тех, кто все это время жил дома, что не очень справедливо. Но ничего не поделаешь: русская культура — я про сегодняшний день, а не про дореволюционных покойников — провинциальна, и для успеха провинциалам надо засветиться «в столице», то есть на Западе.Обваливается ли русская культурная жизнь? Если да, то можно ли как-то поправить дело? Что для этого может сделать писатель? И что делает? Каков шанс на успех?Об этом разговор Игоря Свинаренко с Александром Архангельским.

Доренко занимается, конечно, журналистикой, но с важной оговоркой: он это делает не для денег, как все мы, а из любви к искусству. (Зарабатывает он инвестициями.) А когда искусство для искусства — это подкупает, в хорошем смысле этого слова. Ну и потом, Доренко, как считают многие, — человек отмороженный, никого не боится и ни к кому не подлизывается. Немаловажен и его эксклюзивный жизненный опыт.